Прозрения войны: мудрец из Коктебеля

Автор: Китаев-Смык Л. А.

Текст доклада, подготовленный для Международной научно-практической конференции "Мой дом раскрыт на встречу всех дорог..."
к столетию Дома Поэта в Коктебеле,
7-13 сентября 2003 года.
Дом-музей М.. А. Волошина. Коктебель. Крым. Украина.

Поэт, мыслитель, художник, будто воплощенный в нашей эпохе гениальный философ древности, Максимилиан Волошин, был участником жестоких военных будней начала XX века, их жертвой и их творцом, творя добро во времена злобы и насилия. Теперь Волошин вернулся к нам из “большевистской ссылки”, и можно видеть пророческий дар философа-поэта. М. Волошин подсказывал нам: “Пророчественность - основное свойство поэзии. Это не значит, что все написанное поэтами должно осуществиться. Но каждое истинно-поэтическое творение говорит о том, что жизнь вступит в ту полосу, где подобные переживания станут неизбежными”. [М. Волошин, Автобиографическая проза, дневники. М. “Книга”, 1991, с. 177]

Не зная того, мы прожили советское время в соответствии с пророчествами М. Волошина. Теперь его прозрения простираются на нашу жизнь в начале XXI-го века.

Теме войны в произведениях Максимилиана Волошина, будут посвящены монографии и диссертации. Здесь мы лишь обозначим некоторые психологические аспекты отражения Войны в его стихах и прозе.

Поколение войны.

Еще, будучи молодым человеком, М. Волошин обратил внимание на загадочный психо-социальный феномен. На то, что перед войной возрастают не только политические противоборствующие силы и межгосударственные экономические противостояния. Вызревает молодое “поколение войны”. Что его создает? Разговоры и слухи о предстоящих сражениях? Материальные вложения властей в физкультуру, в спортивные лагеря, в здравоохранение, в хорошее питание молодежи?

“Ясновидящая сила”, - писал М. Волошин, - “вырастила во Франции к 14-му году поколение юношей, способных пронести на своих плечах великую европейскую войну. Их нужно было родить, воспитать и подготовить так, чтобы к этому сроку им было между 21 и 30-ю годами. Это было выполнено с непогрешимой точностью... В молодежи совершается что-то новое, мужественность и энергия тех, кто вступает теперь в жизнь, поражает их старших, молодое поколение поражает оптимизмом, жизнеспособностью, вкусом к действию”. [М. Волошин, Автобиографическая проза, дневники. М. “Книга”, 1991, с. 130]

До настоящего времени этот демографический феномен мало изучен. Нам следует обратить на него внимание сейчас, в начале XXI-го века. Потому, что массовая трансформация физического и психологического состояния молодежи, может быть не только позитивной, как перед мировыми войнами, но и негативной. Сейчас в России вступает в жизнь поколение физически ослабленное, психологически опустошаемое. Даже армию формировать не удается из готовой воевать молодежи. Она не может противостоять вовлечению в криминальные структуры, матерной лексике, беспризорничеству, наркомании, алкоголизму.

М. Волошин видел что, состояние нового поколения - предвестник предстоящих обществу катаклизм. Сильная телом и духом молодежь становилась “поколением войны”. Что предвещает наше нынешнее “поколение краха империи”? Готовность страны к дальнейшей деградации?

Психологические этапы врастания общества в войну.

Находясь во Франции, М. Волошин стал свидетелем начала 1-й мировой войны. В его журнальных публикациях в то время можно видеть описание этапов изменения общественной психологии под влиянием военных побед и поражений.

Первый, еще предвоенный этап, - это возникновение “поколения войны”, второй - нагнетание в обществе боевой готовности: от угрюмой обреченности на смерть, до победной истерии. На третьем этапе, уже с началом боевых действий интеллектуальная часть общества, как бы найдя повод искупить грехи своей элитарности, пытается ”опроститься”, отказываясь от удовольствий жизни: “... чувство, что Париж перестал быть Парижем, все росло... Он перестал быть солнечным сплетением Франции, срединным чувствилищем Европы. И важно, - отмечает М. Волошин, - что произошло это не вынужденно, не в силу непреодолимых обстоятельств, а сознательно, добровольным самоотречением от своих исторических прерогатив на время этой войны” [там же, с. 133]. “Париж положил на себя две дисциплины: доверие и терпение, противостоящие всему его складу. Чтобы дать армии всю полноту и свободу действий, он отказался от права мыслить, критиковать, жить.“ [там же, с. 134].

Предвоенные восторги и деинтеллектуализация элиты, возникшие с началом войны, провоцировали военные верхи к тому, чтобы без разбора отправлять на фронт молодых интеллектуалов. Там предупреждал М. Волошин, - “гибнет то поколение, которое достигло бы своей литературной зрелости и известности к 30-м годам... “[там же, с. 135]. “Журналы не выходят не потому, что война убила их материально, но потому, что все их сотрудники и издатели находятся в траншеях” [там же]. “Никто из призываемых на службу не может сказать сам про себя: должен уклониться, потому, что моя жизнь слишком ценна: этим он только безвозвратно обесценит себя, и свое творчество” [там же, с. 141].

“Если бы они остались живы, мы встретились бы с ними как со зрелыми художниками только к концу двадцатых годов”, - горестно писал М. Волошин в 1914 году, и дальше: “Теперь смерть осветила пронзительным светом их первые опыты, отодвинула их в завершенность истории, дала им законченность свершившегося, и в этом озарении их слова, их поэмы проникнуты такой грустью, таким чувством гибели, точно они сложены не ими, а об них, над их распростертыми трупами” [там же, с. 137].

Возникло общественное недоумение перед утратой интеллектуального будущего нации. Это четвертый психологический этап врастания общества в войну. М. Волошин понимал, что интеллектуалы, даже протестуя против военной бойни, не способны прекратить ее. Из-за этой неспособности элита сваливалась в гипнотизирующий ее самообман: война нужна, чтобы победив врагов, учредить мир без войн: “<<Война против войны>> - стало общим лозунгом Франции. Это дало оправдание на участие в войне самым убежденным пацифистам. Приняв войну, Франция в виде национального траура отказалась от права мыслить, анализировать, критиковать, быть скептической, остроумной и тонкой” [там же, с. 144]. Самообман оправдания войны можно считать пятым этапом военной трансформации общественного мнения.

М. Волошин оказался среди людей видевших подлости войны и пошлость ее сторонников: “Талантливые писатели”, - писал он, - “ради траура, отказываются от индивидуальности чувства и самостоятельной мысли и налагают на себя эпитимью - писать ежедневно банальности. Газеты вместо правды, ради траура, самоотверженно лгут. Увы, народный траур, который, длится слишком долго, становится лицемерием” [там же, с. 151].

Национальные различия отношения к войне.

М. Волошину удалось сравнить отношения к войне у разных народов: “Возвращаясь в Россию после двух лет войны, проведенных во Франции, я был поражен различием внутреннего восприятия войны на Западе и у нас. На Западе вопрос идет о жизни и смерти народов, о существовании и конечном исчезновении государств. В России, несмотря на весь географический размах, это только один эпизод в нашей военной истории, который даже при самом неблагоприятном исходе не грозит нашему государственному существованию. Для Запада война - Страшный Суд надо всей европейской культурой в ее целом. Но Запад не осознает этого. В России война - тема для апокалиптических умозрений, что нас самих еще не судят на этом Суде” [там же, с. 181].

И как бы прогнозируя “апокалиптическую” для России 2-ю мировую войну (и даже, конкретно, осаду Ленинграда) М. Волошин пишет: “Проходи немецкие траншеи непосредственно за Гатчиной (как они проходят в Париже за Компьеном), тон душевной жизни Петрограда был бы иной, без сомнения” [там же, с. 182]. Удивительно точное предвидение: и места, и психологии войны, и того, что “апокалипсис” в России все-таки наступит.

Итак, когда “вопрос идет о жизни и смерти народов” во время войны, тогда национальные различия отношения к ней отшелушиваются. Война и смерть обнажают наивное сходство всех людей.

Тема военной смерти.

Еще в Париже, во время 1-й мировой войны М. Волошин занялся анализом психологической сущности смерти в бою. На войне главное не победа, не поражение. Важнейшее событие для человека на поле боя - смерть. К смерти человека готовят и страх перед нею, и бесстрашие.

Предваряя многих профессиональных военных психологов, М. Волошин писал: “Солдаты на фронте говорят, что в сутках есть только одна секунда, когда подвергаешься опасности. В эту секунду совершается выбор между жизнью и смертью. Все в жизни человека направляется и руководится случаем. Только смерть никогда не бывает случайной. Так же, как и рождение. Это две неподвижных и заранее данных точки. Все остальное - кратчайшее расстояние между ними. Мы по свойству нашего сознания не видим конечной точки, но внутренний инстинкт ведет нас к ней кратчайшим путем. Поэтому смерть сразу освещает смысл всей жизни, вскрывает тайную цель, руководившую человеком, но скрытую глубоко под его дневным сознанием” [там же, с. 136].

Сущность Смерти, наверное, до библейского Страшного Суда, останется не постигнутой. Максимилиан Волошин подводит нас к истине ближе, чем рациональные взгляды ученных на кончину человека. На войне бывает много случаев гибели или, напротив, спасения, вроде бы, указывающих на фатальность Смерти. М. Волошин не может пройти мимо этого: “Опытный взгляд сразу отмечает тех, кто пришел, чтобы умереть. Они заворожены смертью. Они присматриваются к ее ликам. Они вслушиваются в ее звуки. Они видят трупы. Они скорбят об убитых” [там же]. Но есть и другие: “... Они слишком заняты ежедневным делом войны. Смерть совсем не входит в их расчеты. Поэтому она и не может коснуться их. Первые же пришли на свидание с нею, и, если даже захотят избежать ее, она настигнет их “ [там же].

Склонность мистифицировать военную смерть, так же как и, напротив, отстраненность от мыслей о ней это разные формы интуитивной, неосознаваемой адаптация к длительному боевому стрессу. Это разновидности шестого этапа психологического отношения к войне.

Знание того, как, проходя через какие этапы, “врастает” общество в войну, в чрезвычайное положение помогают делать это “врастание” менее болезненным для населения. Опережая ученых социологов, поэт-философ подсказывал им, как управлять социальным, массовым стрессом.

Наша эпоха и жестоких, и мирных, благостных смертей погрузится в историю. Закончится апокалипсис, после которого, как сказано в Новом Завете: “Последний же враг истребиться - смерть”. [1-е Коринф. 15:26]. Не значит ли это, что будет изучена, познана Смерть и, будем верить Писанию, преодолима? М. Волошин знал об этом библейском предсказании, верил в него и обращался к будущим бессмертным нашим потомкам:

Далекие потомки наши, знайте,
Что если вы живете во вселенной,
Где каждая частица вещества
С другою слита жертвенной любовью
И человечеством преодолен
Закон необходимости и смерти,
То в этом мире есть и наша доля!
” [там же, с.238]

Восторг террора.

Сейчас в России расцвел “чеченский терроризм”. И многие, в том числе властьимущие - “лица, принимающие решения”, не могут понять психологической сущности шахидизма, внесенного на Северный Кавказ вохабитами. Как могут девушки, женщины Чечни добровольно гибнуть, взрывая автобусы, дома, убивать и калечить подчас невиновных?

Психология иного “шахидизма” в строчках Волошинского стихотворения “Ангел мщения” описана век тому назад:

Я в сердце девушки вложу восторг убийства
И в душу детскую - кровавые мечты.
.......
Из сердца женщины святую выну жалость
И тусклой яростью ей очи ослеплю.
.......
Убийству я придам манящую красивость,
И в душу мстителя вопьется страстны бред
”.
[М. Волошин. Стихотворения 1900-1910, с. 36. См. М. Волошин, Литературное наследие, Стихотворения. М., Книга, 1989]

Предсмертный восторг, как и ужас смерти, ярчайшие чувства. Если ужас мучительно парализует сознание, то воодушевление собственной смертью делает яркими и очень насыщенными последние минуты и секунды жизни. Они как струи водопада несутся все скорее, делая обыденность сладостно красочной. У такого обреченного мстителя нет уже возможности, нет и желания вырваться из этих предсмертных струй, из когтей “Ангела мщения”.

Координально изменяется психический настрой человека, воспаленного долгом вершителя мести. Человек в таком состоянии по разному называется у разных народов: амок, вендетта, шахид. У него маниакальное состояние, при котором мысли и дела подчинены, по словам М. Волошина, “страстному бреду”, “впившемуся в душу”. Возрастает неутомимость и физическая сила под влиянием изменившегося восприятия, “манящей красивости” каждой минуты перед добровольным гибельным шагом шахида.

Восторг мщения - кровавая сила. Не нужно ее будить в народе. Это предупреждение М. Волошин не уставал повторять.

Террор Свободы или раскрепощение от “супер-эго”

Право и возможность убивать людей на войне или во время революционных переворотов опирается не только на приказы и разрешения командиров, но еще и на ужас собственной смерти. Этот ужас, сплетенный с экстазом убийства врага, т. е. с победой над своей смертью, преображает на войне многих людей. Боевой настрой (с позиций психоанализа) это мощное пробуждение своего “Я” (“Эго”) за счет отбрасывания ограничивающего давления “супер-Эго”, т. е. власти культурных традиций и общественной морали. На войне это необходимо потому, что там совершенно иные этические, моральные (и юридические) нормы. Боевой настрой спасает воина в боях и совершенно не уместен (юридически опасен) в мирной жизни. Людям не свойственно и опасно помнить моральные и этические нормы мирного времени, когда война сеет вокруг них убийства. М. Волошин не только понимал, как изменяется психика людей войны, но и поэтически изучал психологию войны (с большой опасностью для себя). Вот строки из его стихотворения “Красногвардеец” написанного 16 июня 1919 года, в котором поэт анализирует реальное событие:

Скакать на красном параде
С кокардой на голове
В расплавленном Петрограде,
В революционной Москве.
В бреду и в хмельном азарте
Отдаться лихой игре.
....
Оборотиться к собранию,
Рукой поправив ус,
Хлестнуть площадной бранью,
На ухо заломив картуз.
.....
Слоняться буйной оравой
Стать всем своим невтерпеж.
И умереть под канавой
Расстрелянным за грабеж
”. [там же, с. 190-191]

В любой крайне опасной ситуации те, кто вырван воеными, революционными ли изменениями жизни из своей социальной среды, особенно молодые люди, не укоренившиеся в ней, могут преображаться. И сладостью Свободы и магией власти над Смертью чужой и своей. Обнажается нутро людей. Оно может быть у одних неприглядным, но у других прекрасным, самоотверженным и героическим. Каскадом своих стихов, статей, эссе М. Волошин в трудные годы гражданской войны пытался пробуждать лучшее в людях.

Однако трансформация революционной морали требовала не только индивидуальных “ускользаний” из-под “супер-Эго” мирной жизни, но и изменений массовой морали, в войсковых частях и подразделениях, особенно в карательных (экзикуционных). Описание этого в стихотворении М. Волошина “Террор”, написанном в Симферополе во время массовых ночных расстрелов большевиками своих врагов, захваченных после взятия Крыма:

......
Загоняли на край обрыва.
Освещали ручным фонарем.
Полминуты рокотали пулеметы.
Доканчивали штыком.

Еще недобитых валили в яму.
Торопливо засыпали землей.
А потом с широкой русской песней
Возвращались в город домой” [там же, с. 234-235]

Как подметил М. Волошин, “торопливо засыпали”, наверное, потому, что даже в расстрельной команде мораль и совесть не угасли, а может быть ужас содеянного заставлял скорее скрыть убитых не только ночной тьмой, но и свежезасыпанной землей. А вот для снятия психологического давления и ужаса, и совести возвращение палачей-карателей после экзекуции проходило “с широкой русской песней”. Ведь это весьма эффективная психологическая акция для снятия чувства вины. Песня у всех народов - мощная антистрессовая процедура.

Два вида стресса.

Задолго до фундаментальных исследований стресса в нашей стране и за ее рубежами [Селье Г. Стресс без дистресса, М., Прогресс, 1978; Китаев-Смык Л. А. Психология стресса, М., Наука, 1983; и др.] Максимилиан Волошин, поэтически проникая в души людей, в эмоции горя, трагедий и побед, открыл два основных вида поведения при стрессе:

Лишь два пути раскрыты для существ,
Застигнутых в капканы равновесья:
Путь мятежа и путь приспособленья
”.
[Волошин М., Избранные стихотворения, М., Советская Россия, 1988, с. 248]

Психологические эксперименты выявили, что в чрезвычайных ситуациях разные характеры людей как бы исчезают. И их поведение становится у одних активным (агрессия либо бегство), У других пассивным (замирание, депрессия).

М. Волошин указывает на то, что стрессовая активность всегда “мятеж”, восстание, возможно, с борьбой, возможно, с исходом с насиженных мест. А пассивность при стрессе, это не просто пережидание неприятностей, но и наращивание “приспособления” к новым экстремально изменившимся требованиям внешней Среды.

М. Волошин не останавливается на этом и дает гуманистическую оценку стрессовых, как сейчас сказали бы, адаптивных реакций.

Мятеж-безумие;
Законы природы - неизменны.

Но в борьбе за правду невозможного
Безумец -
Переосуществляет самого себя,
А приспособившись замирает
На пройденной ступени” [там же]

Но М. Волошин решительно одобряет активного при стрессе, казалось бы, “безумца”:

Он утверждает Бога мятежом,
Творит неверьем, строит отрицаньем,
Он зодчий, и его веяло смерть,
А глина - вихри собственного духа
” [там же]

На Юге России и в Крыму, только что кончается кровавая российская междуусобица гражданской войны. Еще не заросли тысячи могил и белых, и красных, и ни тех, ни других. Но М. Волошин понимает, что Смерть это не только личная трагедия. Она, как это ни жестоко, еще и “веяло”, орудие “зодчего”, творящего историю, в конечном итоге, по мнению М. Волошина, прогресс человечества. Сейчас многие, бродящие в миротворческом тумане, с недоумением не соглашаются с поэтом. Но “законы природы - неизменны” и в начале XX-го века и в XXI-м. Наше настоящее и будущее созидается нами из “вихрей собственного духа”, из наших упорных надежд, из нередко жестоких стремлений.

Пути “реанимации”

М. Волошин не останавливался на анализе и описании проявлений стресса. Он талантливо поэтически изучал этапы “запускаемых” психологическим стрессом социальных преобразований:

Кровь- первый знак земного мятежа,
А знак второй -
Раздутый ветром факел
” [там же, с. 250]

За кровавым междоусобьем, за взрывом энергии, накопленной униженными и притесненными, разгорается “факел” энергии масс, раздуваемый “ветром” обретенной Свободы. Если взглянуть на нынешнее время, у нас Свобода (после падения большевизма) тусклая и для многих унылая, не потому ли, что не было радикального уничтожения загнившей политико-экономической, советской элиты, и Свобода не была омыта Кровью?!

Далее М. Волошин в главе “Огонь” в поэтическом сборнике “Путями Каина” (написанном им, но не изданном в 1923 году) прозорливо указывал разные пути восстановления страны после разрухи революций и гражданских войн:

Есть два огня: ручной огонь жилища,
Огонь камина, кухни и плиты,
Огонь лампад и жертвоприношений,
Кузнечных горнов, топок и печей,
Огонь сердец - невидимый и темный,
Зажженный в недрах из подземных лав...

И есть огонь поджогов и пожаров,
Степных костров, кочевий маяков,
Огонь, лизавший ведьм и колдунов.
Огонь вождей, алхимиков пророков,
Неистовое пламя мятежей,
Неукротимый факел Прометея,
Зажженный им от громовой стрелы“ [там же, с. 251]

Можно полагать, М. Волошин указывает на эволюционный и революционные пути социального развития общества после гражданских войн. Он за эволюционный, однако предупреждает:

Но люди неразумны. Поэтому
Законы жизни вписаны не в книгах,
А выкованы в дулах и клинках,
В орудьях истребленья и машинах
” [там же, с. 256].

И поэтому, чтобы удержаться от бесконечного скатывания в “перманентную (т.е. непрерывную) революцию” с ее массовыми репрессиями (учинявшимися и Лениным, и Троцким, и Сталиным) нужно помнить, что:

Когда из пламени народных мятежей
Взвивается кровавый стяг с девизом:
«Свобода, братство, равенство иль смерть» -
Его древко зажато в кулаке
Твоем, первоубийца Каин
” [там же, с. 257].

Дай мне клятву от убийства воздержаться
И тогда дела твои простятся
” [там же, с. 216].

Надо вовремя в себе Каина остановить. Легко ли это? Пока сейчас у нас в России, как будто, это удается. Но как нам относится к Каинам прошлых революций, нынешних перестроек и всенародных ограблений? М. Волошин следует народной мудрости: “Кто старое помянет, тому глаз вон!” - тот не увидет нынешнего и будущего. Поэт еще в 1921-м году вовремя и в предверии массовых расстрелов в Крыму восклицл:

На дне темниц мы выносили силу
Неодолимую любви, и в пытках
Мы выучились верить и молиться
За палачей. Мы поняли, что каждый
Есть пленный ангел в дьявольской личине
” [там же, с. 238]

М. Волошин всегда имел талант и силу видеть за страшной либо гнусной обыденностью необходимость и мощь гуманистического отношения к людям.

Я делал все, чтоб братьям помешать
Себя губить, друг друга истреблять,
И сам читал в одном столбце с другими -
В кровавых списках собственное имя.
Но в эти дни доносов и тревог
Счастливый жребий дом мой не оставил
” [там же, с. 324].
(см. Приложение к докладу)

Максимилиан Волошин выдающийся поэт, философ, исследователь и знаток человеческих жизней. Люди разных профессий, изучая с большой пользой его наследие, будут всегда удивляться его провидческому дару и опираться на ласковый оптимизм его советов:

Ветшают дни, проходит человек,
Но небо и земля - извечно те же.
Поэтому живи текущим днем.
Благослови свой синий окоем.
Будь прост, как ветер, неистощим, как море,
И памятью насыщен, как земля.
Люби далекий парус корабля
И песню волн, шумящих на просторе.
Весь трепет жизни всех веков и рас
Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас
” [там же, с. 326].

Theme by Danetsoft and Danang Probo Sayekti inspired by Maksimer