Стресс творчества. Стресс вдохновенья

Автор: Китаев-Смык Л. А.

«Стресс творчества. Стресс вдохновенья» - фрагмент из монографии Л.А. Китаева-Смыка «Психологическая антропология стресса»

Опубликовано в журнале «Вопросы психологии» № 3, 2007 г. с. 69-82 в сокращенном виде под названием «Факторы напряженности творческого процесса»

Истинное творчество талантливых людей всегда эмоционально. Оно обильно расходует и поверхностные, и глубокие адаптационные резервы организма (если пользоваться терминологией Ганса Селье). Это позволяет называть творческий процесс «стрессом творчества» . Его развитие проходит через несколько этапов. Творческие потенциалы вызревают, поднимаясь со ступени на ступень, пока не начнется акт творения. Должны быть побуждения к нему. Не только внутренние: жажда самореализации, бурление замыслов, интуитивных стремлений, неудержимых расчетливых размышлений о грядущих победах. Еще и внешне: личные обязательства творца, приказы – творчески достигнуть цели и обстоятельства, побуждающие к творческим решениям.

А. Стресс предтворчества

Начальной фазой творчества всегда бывает нарастание внутреннего психического напряжения. Это предтворческая ступень стресса творчества. Схематизируя чувства, переживания и состояния предтворчества, подразделяем их на основных три вида.

Первый проявляется как душевные мучения и даже приступы отчаянья из-за якобы бесплодных напряжений в поисках творческих достижений. Мучения, метания, жаждущего их, могут мешать (и окончательно помешать) переходу к акту творения. Выдающийся поэт ХХ века В.В. Маяковский запечатлел предтворчество в стихах:

«Я раньше думал —
книги делаются так:
пришел поэт,
легко разжал уста,
и сразу запел вдохновенный простак —
пожалуйста!
А оказывается —
прежде чем начнет петься,
долго ходят, размозолев от брожения,
и тихо барахтается в тине сердца
глупая вобла воображения.
Пока выкипячивают рифмами пиликая,
из любвей и соловьев какое-то варево,
улица корчится безъязыкая —
ей нечем кричать и разговаривать.»
[Маяковский В., 1955. Т.1, с. 181.]

В этих стихах проявлено содержание предтворчества. Интеллект может целенаправленно активизироваться моторикой тела – «…прежде чем начнет петься, долго ходят». Результаты такого замещения – пароксизмы (приступы) безвольного безделья, утраты воли к творчеству – «…размозолев от брожения». Расстройство и отчаяние из-за того, что вместо творческих прозрений в сознании всего лишь «…глупая вобла воображения». Продукт творчества все еще не прояснен, не вербализуем, не воплощен в произведение. Он «…тихо барахтается в тине сердца», вызревая там. И все же предтворчество накаляя, «кипятя» разум неотступно ведет к цели, ассимилируя актуальные поэтические образы, отшелушивая банальности – «…Пока выкипячивают рифмами пиликая, из любвей и соловьев какое-то варево». При этом творец уже инкапсулировался в своем внутреннем мире среди своих художественных накоплений. Он одинок, отстранившись от всего окружающего, так как оно теперь уже может (или даже пытается) только мешать творчеству – «улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать».

Мучительное «предтворческое» состояние может повторяться, прерывая процесс вдохновенного творчества. В ходе многолетних обширных исследований неординарной работоспособности при дистрессе, проводимых в 60-х – 70-х гг. XX века нами обнаружено, что «развитие стрессовых трансформаций мышления может привести либо к уходу от решения стрессогенной проблемы (вплоть до возникновения психопатологических состояний или асоциальных устремлений личности), либо к возникновению инсайтных форм мышления. В последнем случае переход от дискурсивно-логического к инсайтному мышлению часто опосредуется стадией мыслительной растерянности, эмоциональной подавленности, а иногда с переживаниями горя, безвыходности и т. п., что можно рассматривать как стадию псевдоухода от решения стрессогенной проблемы. Такая стадия, как правило, необходима для возникновения мыслительного озарения, инсайтного решения задачи, казавшейся неразрешимой.» [Китаев-Смык Л.А., 1983, с.205]. Инсайтное мышление и креативное творчество подробнее рассмотрим ниже.

При другом виде предтворчества в мыслях и чувствах возникает пустота при первых же попытках творить «великое» и «вечное». Человек говорит: «Все забыл, в голове – пусто. А надо ли делать что-либо?» Если после этого вспыхивает вдохновение, то такую невольную пустоту мыслей и чувств можно расценивать как проявление стрессовой психической релаксации, спонтанно возникающей в начале стресса творчества. Она, снимая эмоциональные перегрузки, готовит мышление к продуктивному творчеству.

Третий вид предтворчества проявляется как эустресс у некоторых счастливцев. Безотчетная радость, легкость и беспечность как волна подхватывает таких людей и несет к началу акта творения.

Наиболее полно предтворческие состояния рассмотрел известный художник-дизайнер А.Н. Цыбин. Изложим его суждения, отчасти повторяя изложенное выше:

1. Как и многие, писавшие о творческом состоянии, он считает главным условием, обеспечивающем вхождение в него, одиночество творца. Хотя бы на время создания творений их автор должен жить в стрессе социальной депривации. Но отделиться от людей надо не совсем, а лишь как от раздражителя, отвлекающего на себя слишком много душевной энергии. Надо чтобы сохранялся тонизирующий творца социальный фон его окружения как легкий раздражитель, напоминающий ему о теме и нужности его творчества.

Именно таким был парижский период Эрнеста Хемингуэя. Он работал – писал – в малолюдном кафе за отдельным столиком. Но беда, если кто-нибудь подходил к нему с навязчивым вниманием – творческий процесс Хемингуэя ломался. Также А.П. Чехов в Ялте оберегал себя от излишнего общения, сохраняя тонизирующие его творчество социальные контакты. Можно вспомнить А.С. Пушкина в Михайловском и П.И. Чайковского на одинокой подмосковной даче и многих других.

2. Предтворческому состоянию может быть полезен несильный конфронтационный фон, т.е. легкий стресс сердитости творца на окружающих близких ему людей. Л.Н. Толстой перед погружением в творчество гневался на жену, будто неверно переписавшую его рукописи. Переводчик древнефранцузских стихов Н., как мы узнали во время сеанса психоанализа с ним, сердился на жену «сам не зная за что и почему». И чем острее бывало его раздражение, тем лиричнее получались переведенные стихи.

3. Из работ З. Фрейда известно, что сексуальный стресс может стать мощной преднастройкой творчества, сублимируясь в него. [Freud S., 1908, S. 143. и др.]. Сексуальное напряжение, сублимируясь в творчестве привносит наряду с воодушевлением, одухотворенностью, вожделением еще и агрессию эгоизма.

4. А.Н. Цибин обращает внимание на то, что предтворческим состоянием и побудителем к творчеству может стать эйфоризация автора благодаря оптимально хорошему его телесному состоянию. Тренированное тело (но не чрезмерно, не для рекордов) и общее здоровье создают ощущение легкого восторга. Однако перерасход физических сил после спортивных достижений блокирует стресс творчества.

Нобелевский лауреат, академик И.П. Павлов сообщал, что его творческому настрою способствует игра в городки. В ней есть: визуальная цель, физическое напряжение, реализующееся в ловкости и точности движений, удовлетворение победой.

Выдающийся драматург Артур Миллер находил предтворческий стресс в профессиональной физической работе – он делал массивную мебель для своей виллы.

Разные побудители могут объединяться сублимируясь в творчестве. Об этом у В. Маяковского:

«Любить —
      это значить
             в глубь двора
вбежать
      и до ночи грачьей,
             блестя топором
             рубить дрова,
своей
      силой
             играючи».
[Маяковский В., 1958. Т.9, с. 383.].

Поэтом отмечена объединенная сублимация в творчестве сексуальной силы и физической силы. Происходит это «играючи», т.е. без максимального расходования сил. Процесс подкрашен эустрессовой аурой с самолюбованием автора мужской «своей силой», т.е. проявлением вторичных половых признаков. В стихах отражено и творческое одиночество – «в глубине двора», куда требуется «вбежать», надо полагать, активно прорываясь и порывая с чем-то. Творческий процесс сопряжен с трансцендентностью ночной тьмы – «до ночи грачьей» и с особым звучанием пространства – с «грачьими» криками и с победной, сокрушающей агрессивностью поэта – «блестя топором, рубить дрова».

Образное описание нюансов стресса творчества можно найти у многих поэтов, писателей и мемуаристов. В.В. Маяковский – талантливый аналитик психологии искусства – не одинок среди них.

5. Отличной настройкой на творчество может быть эустресс человека в природной среде с красотой ее ландшафтов, парков, девственных лесов, со сложнейшим разнообразием облаков, струй воды рек, ручьев и водопадов, с ревом и видом морского прибоя. Рекреативные эффекты природы объяснял И.П. Павлов. Основываясь на своем представлении о двух сигнальных системах у людей, он разработал для себя способ настройки на научное творчество. Вечером, после суеты рабочего дня, долго рассматривая художественные шедевры на стенах своей квартиры (медитируя?!) он, во-первых, «стирал» в сознании дневные впечатления. Во-вторых, напрягая у себя первую сигнальную систему (образно-художественную) давал отдых второй сигнальной системе – вербальной, дискурсивно-логической. После этого академик приступал к научному творчеству, преимущественно напрягая, по его мнению, свою вторую сигнальную систему.

6. Тонизирование творческого состояния могут создавать умеренные экстремальные внешние воздействия (слабые стрессоры): холод, шум. И такие, как неудобная поза: Э. Хемингуэй писал, стоя за конторкой (но редактировал написанное, сидя в мягком кресле). Даже легкий голод способствует творчеству. Эти умеренные стрессоры «подкачивают» творчество как квазиборьбу с неким противником.

7. Для ряда авторов предтворческими стимулами становились симптомы их хронических болезней, преодоление недомоганий обостряло стресс творчества.

8. Известны случаи, когда интенсивному творчеству предшествовало, казалось бы, беспричинно хорошее настроение, ощущение радости, бодрости. Такой эустресс поднимает эмоциональное напряжение автора до уровня необходимого для включения процесса творения.

9. Преддверием к пароксизму, взрыву творчества может стать внезапно возникшее у автора ощущение, что нет никаких толковых идей в голове, мучительное представление о себе, как о бездарности и желание «бросить все!». Этот творческий дистресс следует расценивать как «квазиуход» от решения стрессогенной проблемы. В действительности – это невольная релаксация. В таких случаях требуется упорство в труде. Раньше или позже оно может вновь пробудить вдохновение.

10. Пробуждающая креативность релаксация может быть преднамеренной, например, при трансцендентальной медитации.

11. Наконец, известно множество авторских причуд, магических действий, настраивающих на творчество. Классик французской литературы Виктор Гюго всю жизнь работал за маленьким столиком, на котором написал свое первое получившее признание произведение. Писал он только вороньими перьями, так как гусиными талантливо творить не удавалось. А вот еще пример. Советская писательница Мариэтта Шагинян, когда ей не писалось, надевала на голову, как колпак, черный чулок и писала, примостившись на уголке кухонного стола среди ароматов готовящейся армянской пищи.

Б. Стресс творчества

Вслед за предтворческими стрессовыми состояниями, описанными выше, включается (не всегда!) стресс творчества. Кратко рассмотрим его уровни. Еще Шакья Муни (Будда) в «Сутре золотого лотоса» изложил свои воззрения на интеллект [////]. Он описал три его ступени.

Используя современную терминологию, можно сказать, что первая ступень – компилятивное творчество (с положительным значением определения). Это – собирание, классификация, рубрикация, ранжирование известных разрозненных знаний и фактов.

Вторая ступень – проективное творчество – на основании собранных знаний, создание обобщенных новых суждений, истин. Как и во всяком труде, в таком творчестве могут быть эустрессово радостные находки и дистрессогенные неудачи, мучительные поиски. Многие психологи изучают лишь эти две ступени творчества.

Однако Шакья Муни (Будда) знал, что на третьей ступени творчества, которое принято называть инсайтно-креативным, у размышляющего человека вдруг возникает озарение (инсайт). И он понимает нечто очень значимое, казалось бы, не относящееся непосредственно к предмету его трудных размышлений. Я. А. Пономарев рассматривал этот феномен как двойственный результат напряженной умственной деятельности [Пономарев Я.А., 1986]. В результате ее помимо «прямого продукта» проективного мышления интуитивно возникает «побочный продукт» интеллектуальных напряжений. Он может стать ключом к творческому решению проблем, выходящих за рамки первоначальных задач, решаемых с помощью прямого интеллектуального продукта. Побочный, т.е. результат инсайтно-креативного творчества создается не целевым осмыслением первоначально не замечаемых закономерностей и свойств, изучаемых объектов. Невольно происходит концентрация на них умственных усилий человека.

Не надо видеть предосудительным, недостойным, обидным не попадание себя в число «инсайтных творцов», наделенных даром прозревать истинны, открытия, творения, озаренные новизной. Немало «компилятивных творцов» были выдающимися властителями, администраторами, полководцами. Сами неспособные к творческим озарениям, они отлично разбирались в людях и ставили на ответственные посты, посылали на решающие участки сражений профессионалов, способных к инсайтным решениям в критических ситуациях.

Очень часто «прожективные творцы», наделенные разумом и упорством, становятся блестящими профессорами, педагогами, создателями замечательных учебных программ, фундаментальных учебников. Этого не смогли бы сделать «инсайтные творцы», увлеченные поиском неясного знания и мало склонные к методологическому классификаторству.

Иные «инсайтные творцы» не способны к оптимизации своих социальных контактов. Они слывут людьми неуживчивыми с дурным характером. Не умея организовать свой быт (не тратя силы на него) они живут в запустении, а при отсутствии рационального покровителя (спонсора) финансирующего их творческие причуды, «инсайтные творцы» подчас погибают в нищете позабытыми.

Выдающийся режиссер К.С. Станиславский, создавая на репетициях мощное психическое напряжение (стресс), побуждал актеров к высшему уровню творчества, к «сверхсознанию» [Станиславский К.С., 1985 и др.], неконтролируемому разумом и волей. Позднее П.В. Симонов интерпретировал «сверхсознание» как механизм творческой интуиции [Симонов П.В., 1981]. Ее запускающий механизм – стресс творчества, стресс вдохновения.

При этом «перевод эмоций в план представлений не следует понимать как одномоментный процесс. Напротив, перевод эмоций в план представлений совершается чаще всего как раз в отсроченном режиме, т.е. после переживания эмоций». [Дорфман Л.Я., 1997, с. 163]. Уже пережив инсайт как стрессовый пароксизм, субъект осознает открывшиеся ему смысл, истину, решение. Бывает, что в экстазе радости от своего открытия человек забывает открывшееся. И потом воссоздает его мучительным припоминанием.

Инсайтно-креативное прозрение «локализуется» вне осознания. Неведомость его рождения позволила академику Н.Н. Моисееву говорить о нем как о «бифуркации» потоков эволюции системы [Моисеев Н.Н., 1987]. Внезапность осознания продукта озарения формулируется как качественный скачок в изменении интеллектуальной системы. Эустресс прозрения может иногда смешиваться с дистрессом горя, если перед прозревшим открылись печальные горизонты его прошлого и будущего.

А. Маслоу полагал, что способность к креативному творчеству врожденно свойственна всем людям, но теряется большинством под воздействием среды.

Надо признать неоднозначность взаимоотношений когнитивного и эмоционального компонентов творчества. Однако, когнитивный не становится при этом ведущим [Вундт В.,1912; Дорфман Л.Я., 1993 и.др.]. Однобокость представлений о непременном доминировании когниций над эмоциями проистекала из представлений о предметности эмоций и о знании как о решающем факторе для понимания поведения человека. Обширные теоретические и эмпирические исследования пермской психологической школы В.С. Мерлина, Л.Я. Дорфмана показали, что «в действительности фундаментальным является положение о многозначности связей эмоций и когнитивных образов. Данное положение возвращает эмоциям способность в равной мере как обслуживать когнитивные образы (предметность эмоций), так и наоборот, инициировать ряд когнитивных трансформаций» [Дорфман Л.Я., 1997, с. 159-160]. Несомненно, многозначность связей эмоций и когниций и инициирующая роль стрессово-эмоционального напряжения создают механизмы и силы процессов инсайтно-креативного творчества. И все же непременным его резервом должен быть талант творца, а лучше гениальность.

В. Пароксизм творческого прозрения (инсайт)

Будучи неофициальным консультантом (врачом-психологом) в высших эшелонах власти СССР (в Кремле) и у научно-технической элиты (авиации, космонавтики, ядерной энергетики), общаясь годами с истинно творческими личностями, мы имели возможность анализировать, буквально «анатомировать», процессы их творчества, в частности творческих прозрений (озарений, инсайтов). Кратко изложим возможную структуру, последовательность развития креативного озарения с решением инновационной проблемы. Возможны и другие структуры инсайтов.

1. Во время достаточно долгого и почти непрерывного напряжения сознания (мучительного или вдохновенного) в поисках интеллектуального решения актуальной задачи, проблемы возникает чувство погружения в пустоту. Либо ощущение, что «вокруг все стало незначимо, будто и нет ничего: ни верха, ни низа, ни света, ни шума, и мучительно неразрешимая проблема растаяла, только сам я существую в абсолютном бесстрастии». Такое сновидное (сомнамбулическое) состояние может быть кратким и не запоминающимся. И незаметно, сколь долго оно. Возможно это предстартовая, предтворческая, предстрессовая релаксация?

Забегая чуть вперед, можно вспомнить, что не зря древние философы утверждали – «в пустоте содержится всё» [….]. Бывали случаи, когда такой «пустотой», аккумулирующей предшествующие знания, усилия, муки поиска, становилось погружение в сон. Во сне случались прозрения. Известно, что Дмитрию Менделееву, изнуренному интеллектуальными поисками классификаций химических элементов, приснилась «таблица», названная потом его именем. Каков же был его сон? Менделееву снилась цирковая арена, по ней кругами скакала лошадь, на ней стояла наездница и подбрасывала факелы, рассыпающиеся сверкающими искрами. Проснувшись, Дмитрий Менделеев осознал, что факелы и искры – это символы элементов и их валентностей. Известно, что в первоначальном виде таблица Менделеева рисовалась как круг (как ринг!) с циркулярным расположением химических элементов. Другой химик Фридрих Август Кекуле открыл кольцеобразное строение молекулы бензола, увидев во сне змею, кусающую себя за хвост.

2. На фоне этой «пустоты» сознания и эмоций вдруг возникает зарево. Все вокруг – и в голове, и в мыслях, - будто бы подсвечено теплым, слабым светом. Или ярко озарено. Но свет только в пустоте, которая в человеке или в которой он сам. Это озарение бывает и слепящей вспышкой и шаром света, и, наоборот, чем-то темным. Всегда озарения кажутся краткими, не дольше секунды.

3. При вспышке вдруг становится видно новое, искомое решение. Оно, как странным образом визуализированное понятие, как зримая истина, может быть в виде сложной геометрической фигуры, или как торт с очень сложными нежными элементами. Каждый элемент – это фрагмент решения. Или как вид старинного замка с высоты птичьего полета. Или как что-то пронзительно ясное, но невыразимое сразу словами.

4. И тут же радостное ощущение: «Вот оно! Новое! Удивительное решение! Все встало на свои места. И это ведет меня намного дальше, чем мечталось домыслить, когда логически искал решение.». Радость, ликование, счастье открытия, решения проблемы, длятся секунды.

Друзья и современники Вольфганга Амадея Моцарта описали, как гениальный композитор рассказывал, что после долгих творческих поисков засыпал и во сне видел и слушал все свое музыкальное произведение как огромный изощренно красивый торт, все фрагменты которого был одновременно видимы и все звучали [Шулер Д., 1965.].

Но эта открывшаяся «фигура» только как бы увидена, а рационально еще не осознана; понятна, но не понята.

5. Несмотря на это, возникает полнейшая уверенность в точности, верности, истинности внезапно открывшегося решения, долго мучившей проблемы. Нет места ни малейшему сомнению. При этом без колебаний отвергаются все остальные, предполагавшиеся варианты решений теперь уже решенной проблемы.

6. Включается и двигательная ажитация: человек вскакивает, ходит, смотрит в разные стороны, но внутренним взором рассматривает с разных сторон «фигуру-решение-истину». Это длится 5-15 секунд, минуту или дольше.

7. Хочется поделиться новым знанием с кем-либо, рассказать и излить свою радость. Субъект эмоционально (и путано) говорит с присутствующими сослуживцами, звонит по телефону научному руководителю или же близкому другу.

8. Тут субъект вдруг понимает, что пока метался в счастьи, то не успел «разглядеть», понять и запомнить открывшееся решение, истину. А открытие, не запечатленное, рассудочно неосмысленное, блекнет, рассеивается. Недоумение и сильное огорчение накатывают на творца (и длятся минуты).

9. Субъект-творец начинает вспоминать: «Ведь было же, было решение, открытие истинны долгожданной.». И видит только крохи, только части той «фигуры-решения».

10. И сомнения в душе: «Может быть пригрезилось? Была лишь иллюзия счастливой находки?».

11. С отчаянием, верой и надеждой творец как бы складывает еще остающиеся в сознании элементы открывшейся «фигуры», пытаясь воссоздать ее. Долго, уже отрешившись от посторонних мыслей, от людей, вновь он проходит путями интеллектуальных напряжений, что привели его к озарению. И даже логически домысливает недостающие «детали» воссоздаваемого открытия.

Непреклонными усилиями ума начинает складываться та озаренная вспышкой вдохновенного сознания и ускользавшая от него «фигура-решение-истина».

12. Наконец, находка воссоздана, как разбитая чашка, когда все ее кусочки и большие, и маленькие, и незаметные, но очень важные для целостности – все сложены. Но они не склеенные, а слились в единую «фигуру-истину». Она уже не сверкает, не ослепляет, а стоит перед внутренним взором ее творца рационально осмысленная. Она рождает, стойкий мягкий эустресс – подарок самому себе за талант и усердие, принимаемый им с никогда неудовлетворяемым счастьем искателя-творца.

При повторных креативных озарениях наученный огорчительным опытом творец старается сразу запомнить содержание открытия, не отвлекаясь экстазом, эустрессом.

Бывают и совершенно иные структуры инсайта.

Счастье (эустресс) инсайта подобно оргазму, но наши попытки сравнивать его с сексуальным оргазмом наталкивались на решительный протест людей, испытавших инсайт: «Да, оргазм, но никакого отношения к сексу инсайт не имеет.», «Женщины воодушевляют меня как автора-творца, но инсайт – это лично мое открытие.», «Радость озарения, если это и оргазм, то не сексуальный,... и с гомосексуальностью он тоже не связан. Инсайт – это от Бога.». Действительно, непостижимость инсайтного озарения, и вместе с тем, яркость, «очевидность», неожиданность его вторжения в сознание воспринимаются многими инсайтными творцами как божественное ниспослание от Высшего Творца.

Раз пережитый эустресс инсайта движет испытавших его к дальнейшему творчеству. Счастье озарения делает оправданными муки творчества и душевные траты, обидное непонимание компилятивными и прожективными собратьями-творцами.

Творческое прозрение – комплексное ощущение, клубок чувств, но его не описать словами. Выдающийся физик Альберт Энштейн рассказывал психологу М. Вертгеймеру о своих открытиях теории относительности: «Эти мысли возникли не в какой-то вербальной форме. Я вообще очень редко думаю словами. Приходит мысль, а потом я могу попытаться выразить ее словами.». [Вертгеймер М., 1987, с. 263]. Непостижим алгоритм инсайта, как тайна философского камня, ради которого жертвовали всем, ибо все остальное влечет меньшим счастьем. «Я не уверен, - рассказывал Энштейн – можно ли действительно понять чудо мышления.» [там же с. 262]. И все же на путях изучения дивергентного (ширящегося, расходящегося) мышления, прорывающегося на неясные просторы бытия, приоткрываются тайны ресурсов креативности [Дорфман Л.Я., 2002, с. 89-120].

Г. Мгновенные вспышки креативного творчества при смертельной угрозе

Некоторые люди способны к мгновенным творчески-креативным прозрениям только в смертельно-опасных ситуациях. И тогда невозможно определить, чего больше в их эмоциональных переживаниях - ужаса смерти, экстаза спасительных действий или ликующей жажды победы. Автор этих строк много лет работал с такими людьми в 60-70 гг. прошлого века. Они были летчиками-испытателями и парашютистами-испытателями Летно-Исследовательского института. Среди них выделялся парашютист-катапультщик Валерий Головин по-детски застенчивый, удивительно доброжелательный со всеми, он работал на скромной должности укладчика парашютов.

Однако, когда лишь в воздухе во время свободного падения можно было выяснить, почему не раскрывается парашют новой, перспективной, но недоработанной системы, то это опаснейшее дело поручали только Головину. Во время таких испытаний, когда в его распоряжении были секунды (до возможной гибели) Валерий, можно сказать, был гениален. Он всегда видел и устранял причины несрабатывания катапультно-парашютных систем незаметные и непонятные в наземных условиях. В последующем, моделируя на ЭВМ действия В. Головина в падении еще до раскрытия парашюта, инженеры обнаруживали, что он избирал оптимальный, а иногда единственно верный способ спасения. И ему обязаны жизнью военные летчики, спасшиеся, катапультируясь из боевых самолетов при их разрушениях. Конечно же, такие удивительные эффективные действия – это не только реализация навыков и умений, это творчество, пароксизмально сконцентрированное в кратких мгновениях, в долях секунды, в «моментах времени жизни». (Впервые «моменты времени жизни» были изучены Карлом М. Бэром.).

Но почему В. Головин и другие люди такого типа лишь в моменты смертельной опасности как бы прозревают и видят, как ее избежать, проявляя свой могучий творческий потенциал?

При психоанализе Валерия Головина у него обнаружилась в прошлом тяжелая психологическая травма из-за его происхождения, побуждавшая к социальной апатии, к отказу сначала от высшего образования, потом от карьерного роста. Это – проявление латентного (скрытого) невротического состояния. Способность к повседневному креативному творчеству, которой, несомненной, обладал Головин, проявлялась лишь как вспышки в моменты смертельных угроз. Бывают и иные причины такого подавления-уравнивания (suppression) способности к инсайту, да и просто к радости труда (на время, а то и на всю жизнь).

Таким образом, инсайтнно-креативное творчество (и долгое, и пароксизмальное) в результате мобилизации глубинных адаптационных резервов человека (интеллектуальных и физиологических) может рассматриваться в соответствии с предложенной нами схемой ранжирования интенсификации стресса [Китаев-Смык Л.А., 2001, с. 115] как «продукт» стрессового кризиса второго ранга, реализующийся преимущественно в когнитивной сфере.

Инсайтные вспышки креативного творчества в критических ситуациях сладостны, приятны. Потому люди, способные к нему и жаждущие его нередко провоцируют экстремальные ситуации, пробуждающие креатив. Они становятся летчиками-испытателями, солдатами-наемниками, журналистами-стрингерами или авантюристами. Существуют специальные тренажи для усиления в человеке способности к состоянию напряженно-спокойной готовности к мгновенным действиям в опасных ситуациях [Абаев Н. В., 1980, с. 156—176.].

Известны базирующиеся на обширной практике методологические подходы к объяснению сущности способностей человека к инсайтным озарениям [Suzuki D. T., 1956.]. Анализ стрессового инсайтного мышления выявляет в нем феномен «взаимной экспансии» сознания и неосознаваемых психических процессов. Именно в этом ракурсе, мы предлагали [Китаев-Смык Л.А., 1983] рассматривать феномены, так называемой, субсенсорной чувствительности, «замедления» времени и др., многочисленные описания которых известны [Береговой Г.Т., 1979, с. 17—24.и др.]. Возможно, с подобного рода «экспансией» связано возникновение и других разнообразных стрессовых иллюзий, таких, как кажущееся искажение визуального пространства [Китаев-Смык Л. А., 1967, т. 7, с. 180—186], сдвиг его [Китаев-Смык Л. А., 1968, с. 54—59.]. Подверженность таким иллюзиям при стрессе индивидуальна и может по ряду признаков прогнозироваться для определенного типа людей [Китаев-Смык Л. А., 1963, с. 246—247; Китаев-Смык Л. А., 1964, с. 16—21].

Заметим еще раз, главное, что нужно для креативного творческого вдохновения – это эмоциональное напряжения, стресс, пробуждающий (но не убивающий!) талант человека.

Д. Эустресс вдохновенья

Эустресс вдохновения, освещенный бессчетно самими вдохновенными творцами, надолго останется научно не постигнутым, не «анатомированным» наукой. И здесь для описания его мы ограничимся пространными цитированиями из научных источников.

«Вдохновение — состояние своеобразного напряжения и подъема духовных сил, творческого волнения человека, ведущее к появлению или реализации замысла и идеи произведения науки, искусства, техники. Характерно повышение общей активности, необычайной продуктивности деятельности, сознанием легкости творчества, переживанием одержимости и эмоционального погружения в творчество. Кажущаяся несознаваемость творческого процесса — следствие максимальной сознательности самого творчества, предельной ясности сознания, своеобразного наплыва и прояснения мыслей и образов, чрезвычайной обостренности памяти, внимания, страстной воли, направленной на реализацию идеи. При всей кажущейся самопроизвольности вдохновение, как правило, — результат предварительного напряженного труда.» [Головин С.Ю., 2003, с. 80].

«Человек это динамично подвижная множественность энергий — желаний, волнений, эмоций, мыследвижений, их переплетение, вспышки и угасания, образования новых конфигураций. Страсти — это самоорганизующиеся энергии раскрытия творческого начала в человеке: развитие интуиции до уровня разумного начала, интеллекта — до уровня духовно-чувствующего начала, преобразование физических чувств в тонковозвышенные эмоции, развитый контроль воли над проявлениями души человека.

В результате образы человека согласуются с действиями божественной энергии, благодати и достигается глубинная синергия — соработничество человеческих и божественных энергий. Человек приобретает способность духоразумения.

Таким образом, творческому человеку при создании своего произведения открывается мир символов и знаков, случайных совпадений, вплетающихся в единую гармоническую цепочку понимания красоты и гармонии окружающего мира, т.е. такого мира, каким его хочет видеть создатель произведения через призму своего мышления, ведя читателя и зрителя по пути духовного катарсиса, то есть очищения от психотравмирующего опыта» [Нагорная В.А., 2005, с.71-72].

Е. Типология публичности, вдохновляющей творцов

Важным источником подпитки вдохновения автора-творца становятся адресаты его творчества – реальная, либо мнимая публика: его читатели, зрители, слушатели, потребители. Выделяют три типа публичных творцов.

Люди первого типа нуждаются в возможно больших, невидимых ими массах почитателей, приверженцев на просторах страны, планеты. Первый тип – это писатели, киноартисты, звезды телеэкранов, художники. Потребность в эустрессе признания творчества удовлетворяется представлениями об их почитателях, рожденных их творческими фантазиями. И хотя они подпитывают свои амбиции сведениями о реальных массах их приверженцев, все же публичные люди первого типа – целеустремленные рабы виртуальных аудиторий.

Ко второму типу надо причислить публичных людей, нуждающихся в реальных аудиториях с возможно большим числом зрителей. Такие публичные люди стремятся выступать в театральных, концертных залах. А лучше, если на площадях, стадионах, заполненных десятками тысяч зрителей. Или хотя бы, на заседаниях каких-нибудь научных обществ, на партийных собраниях. Эустресс признания творческих потенций у публичных людей второго типа создается социальным (массовым) визуализированным (наглядным) фантомом эмоционально-зараженных людей. Публичные люди второго типа тешат свое тщеславие, становясь вдохновенными героями реальных аудиторий.

Публичные творцы третьего типа нуждаются лишь в том, чтобы в аудитории зримой или же виртуальной были знакомые, близкие им люди. Относительную публичность творцов третьего типа питает эустресс, рожденный в сфере интимных привязанностей. И не только как удовлетворение признанием достоинств их творчества, но и как радость от дарения ими себя (своих детищ) дорогим им людям. Публичные люди третьего типа – трепетные искатели родственных душ. И почему-то их меньшинство среди публичных творцов.

Особого рассмотрения заслуживает стресс творчества пользователей и фанатов Интернета.

Ж. Об эустрессе эрзац-творчества (псевдотворчества)

Подавляющее большинство взрослых людей не испытывает эустресс креативного озарения, так как они не способны к нему. Неспособность к истинному креативному мышлению многих психологов, плодотворно занимающихся научной и педагогической деятельностью, всегда создавала путаницу в понимании инсайтной креативности как высшего (третьего) уровня творчества. Наиболее порочным становится представление о якобы заведомой креативности «нестандартного» мышления, когда оно в действительности примитивно в своей сущности и лишь казуистически оперирует знаниями, не создавая новаций [Богоявленская Д.Б., 2005, с.50-52] Неслучайно казуистическое мышление, эксплуатируемое во многих телевизионных ток-шоу (розыгрыши призов, юморины и пр.) называют «дебилизирующим», «оглупляющим» [Петровская И., 2005, с. 7]. Действительно такие «шоу», обрушивая на праздных телезрителей лавину бессвязных фактов, лишенных системы, последовательности обучения, отучают людей мыслить, оглупляют их под прикрытием новизны псевдопознания. Но заметим, что познание всякой безопасной новизны – радостно. И эту эйфорию (эустресс) усиливает простота обретения на «теле-шоу» новых знаний в огромном своем большинстве совершенно ненужных и бессвязных.

Дебилизирующий эустресс выпускает «пар недовольства» из населения, потому удобен для властителей. Однако, приобретая обширнейшее влияние на людей через современные средства массовой информации, такая дебилизация всех слоев населения (и даже элит) в конечном итоге ведет современную европейскую цивилизацию к деградации и уничтожению под знаменами гедонизма (стремления к удовольствиям) как единственно стоящей цели проживания жизни.

В последние десятилетия XX столетия возросла возможность удовлетворения гедонистических потребностей, но не для всех и не всегда. Потому возникли всяческого рода подделки удовольствий. Изучение креативного творчества с его экстазами стало модным, множатся и его подделки. Но как исследовать его ученым, лишенным инсайтной креативности, однако в совершенстве владеющим методами логических умозаключений.

Расцвела мифологизация креативного творчества и легендирование предтворческих состояний:

- якобы творческие личности неподвержены конформизму. Напротив, они часто подлаживаются под реальные обстоятельства, чтобы получить возможность творить;

- якобы креативные творцы не заботятся о том, чтобы производить хорошее впечатление. Нет, это не так. Среди них немало бахвалов;

- якобы личности творческие испытывают дискомфорт в обыденной жизни. Опять же – нет. Многие креативные творцы стремятся к обыденному спокойствию и лишь внутренние побуждения мучают их (эндогенным дистрессом из-за нерожденных творений) и побуждают творить (маня брезжущим эустрессом озарений);

- якобы к истинному творчеству побуждает стремление к самореализации. Жажда не самореализации, а освобождения от мучений «беременности» творением;

- якобы творческой личности не важно, будут или нет оценены по достоинству плоды ее деятельности (ее мучений?!). Непризнание, втаптывание творца в грязь убивало (часто в зародыше) великое множество гениев;

- якобы при креативном творчестве отсутствуют алгоритмы поиска. Никак нет, они всегда есть в любой деятельности (в любой жизнедеятельности?), а при креативе эти алгоритмы на каких то этапах ускользают из осознавания (в «подсознание», в «досознание», в «сверхсознание»?). Ниже об этом в воспоминаниях А. Эйнштейна

Несомненно лишь одно – инсайтно-креативное творчество всегда побуждается легким дистрессом (неубийственным, как коня шпорами) и пробуждается, выманивается (как библейский осел морковкой) эндогенным эустрессом – предвестником счастья. Креативные педагоги нередко используют провокативные стимулы для пробуждения творческих потенций. Замечательный педагогический прием такого стимулирования демонстрирует В.В. Колпачев, у которого мы подчерпнули перечень провокативных мифов о предтворческих состояниях [Колпачев В.В., 2005, с.67-70].

В завершении еще раз отметим, что для достойных результатов вдохновенного творчества нужен талант, лучше – гениальность. В месте с этим «чем больше знаний у ученого, тем более вероятны инсайты на основе комбинации идей в новых сочетаниях. Инсайт не возникает на пустом месте.» [Дорфман Л.Я., 2005, с.146].

Нобелевский лауреат, академик Иван Павлов говорил о необходимости «неотступного думания» при профессиональной деятельности любого человека с творческими наклонностями [Павлов И.П., 2001]. И хотя неотступное думание «запускается» произвольно, но потом его неудержимость высвобождается из-под сознательного контроля, приближается к навязчивости и подводит человека к пределу, перед которым все больше творческих побед. Но, чем ближе к пределу, тем ближе к патологии, к потере здравого смысла, к бредовой увлеченности. Чтобы творческий поиск оставался успешным, нужны не только постоянная увлеченность творца своим творением, интеллектуальная, духовная и эмоциональная напряженность и устойчивость при невольных сменах эустресса находок и дистресса разочарований. Вместе с ними необходимо безошибочное и неустранимое поддержание направленности процессов мышления. О долгом поиске своих открытий Альберт Эйнштейн говорил: «на протяжение всех этих лет было ощущение направленности, непосредственного движения к чему-то конкретному. Конечно, очень трудно выразить это ощущение словами; но оно определенно присутствовало и его следует отличать от более поздних размышлений о рациональной форме решений. Несомненно, за этой направленностью стоит что-то логическое; но у меня она присутствует в виде некоего зрительного образа.» [Вертгеймер М., 1987, с. 263-264]. Итак, не только инсайт, но и направленность креативной устремленности – стрессово-эмоциональны, образны, но не выразимы словами.

ЛИТЕРАТУРА:

Абаев Н.В. Архаичные формы религиозной теории и практики в буддизме.// Буддизм и средневековая культура народов Центральной Азии. Новосибирск: Наука, 1980, с. 156—176;

Береговой Г.Т. Роль человеческого фактора в космических полетах.// Психологические проблемы космических полетов. М.: Наука, 1979, с. 17—24;

Богоявленская Д.Б. Парадоксы современной психологии творчества// Материалы международного конгресса по креативности и психологии творчества Пермь 1-3 июня, 2005 М.: Смысл, 2005, с.50-52;

Вертгеймер М. Продуктивное мышление М.: Прогресс, 1987;

Вундт В. Очерки психологии М.,1912;

Головин С.Ю. Словарь психолога-практика. Минск: Харвест, 2003, с. 80;

Дорфман Л.Я. Метаиндивидуальный мир: методологические и теоретические проблемы. М,: Смысл, 1993;

Дорфман Л.Я. Эмоции в искусстве. М: Смысл, 1997, с. 159-160,163;

Дорфман Л.Я. Дивергентное мышление и дивергентная личность: ресурс креативности// Личность, креативность, искусство. Пермь: ПГИИК и Пермский соц. ин-т , 2002, с. 89-120;

Дорфман Л.Я. Методологические основы эмпирической психологии: от понимания к технологии. М.: Смысл, Изд. Центр «Академия», 2005, с.146;

Китаев-Смык Л. А. Некоторые сенсорные нарушения у людей в невесомости.// Авиационная и Космическая медицина. М.: Медицина, 1963, с. 246—247;

Китаев-Смык Л. А. Человек в невесомости: (Психол. опыты).//Наука и жизнь, 1964, № 9, с. 16—21;

Китаев-Смык Л А. Зрительные иллюзии у людей в невесомости и при комбинированном действии невесомости, угловых и кориолисовых ускорений.// Проблемы космической биологии. М.: Наука, 1967, т. 7, с. 180—186;

Китаев-Смык Л.А. О механизме окулогравической иллюзии.— Вопр. психологии, 1968, № 4, с. 54—59;

Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. М.: Наука, 1983;

Китаев-Смык Л.А. Стресс войны. Фронтовые наблюдения врача-психолога. М.: РИК, 2001, с. 115;

Колпачев В.В. Феномен творчества в контексте современного научного знания// Материалы международного конгресса по креативности и психологии творчества Пермь 1-3 июня, 2005 М.: Смысл, 2005, с.67-70;

Маяковский В. Облако в штанах. Полн. Собр. Соч. М.: Худ. Лит. 1955. Т.1, с. 181;

Маяковский В. Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви Полн. Собр. Соч. М.: Худ.лит. 1958. Т.9, с. 383;

Моисеев Н.Н. Алгоритмы развития. М.: Наука, 1987;

Нагорная В.А. Когнитивная модель сознания в творческом мышлении человека//Международный конгресс по креативности и психологии искусства, Пермь 1-3 июня 2005. М: Смысл, 2005, с.71-72;

Павлов И.П. Рефлекс свободы. СПб: Питер, 2001;

Петровская И. Плоды оглупления // Известия № 166, 16.09.2005, с. 7

Пономарев Я.А. Психология творчества. М.: Наука 1986;

Симонов П.В. Эмоциональный мозг. М.: Наука, 1981;

Станиславский К.С. Работа актера над собой. М.: Искусство, 1985

там же с. 262;

Шулер Д. Если бы Моцарт вел дневник... изд. 3-е. Будапешт, 1965;

Freud S. Die Kulturelle Sexualmoral und die moderne Neurosiat //G.W. Bd. 7. S. 143. 1908;

Suzuki D. T. Zen Buddism. N. Y.: Acad. press., 1956.


Статья в сокращенном виде опубликована в журнале «Вопросы психологии» 2007 № 3 , с. 69-82.

 

Theme by Danetsoft and Danang Probo Sayekti inspired by Maksimer